(Продолжение. Начало в №30 «НГ»)
Есть у нашей газеты давний друг и автор – мы печатали несколько его очерков о морских экспедициях, старший научный сотрудник Института океанологии РАН им. Ширшова (ИОРАН), кандидат физ.-мат. наук, участник Харитоновских чтений Александр Гавриков. В конце прошлого и начале этого года он, наконец, побывал в Антарктиде – это было его давнишним желанием. Об этом – его заметки океанолога, которые он предоставил нашей газете.
Первую часть публикации читайте здесь - https://ngsarov.ru/ru/node/25669
Александр Гавриков: «В наш этап погода везде была хорошая на станциях. Было солнечно и безветренно. Удивительно прямо. И очень тепло. В Антарктиде температура сильно зависит от направления ветра. У побережья под влиянием океана летом около нуля. Но буквально 20-30 км вглубь континента – и температура падает до -35 запросто. Поэтому, как только ветер начинает дуть с континента, температура у моря падает градусов на 20, это нормальное состояние. Поэтому я говорю, что нам повезло: ветра не было, и мы не испытали счастья обледенеть буквально на ходу».
Александр Гавриков: «Я много раз был у берегов Антарктиды, но впервые непосредственно высадился и походил по ней ногами. Это незабываемое, на самом деле, ощущение. Антарктида необычная. И это ощущается во всем. Был на «Прогрессе», на «Мирном», на «Молодежной». Станции «Мирный» и «Молодёжная» непосредственно стоят на льду, на леднике. Не на камнях, как «Прогресс». Там мало камней. И тот факт, что «Мирный» и «Молодёжная» - ледовые, резко осложняет там жизнь, потому что это ледник, он стекает в море, поэтому очень много трещин. А трещины – это смертельная опасность. В плохую видимость они практически незаметны. Очень мало людей, упавших в трещины, выбралось оттуда живыми».
Работа, работа и еще раз работа
Александр Гавриков: «От Института океанологии на моем этапе работало трое – две мои студентки, Лиза и Полинка, и я. Я был начальником отряда. Но ситуация сложилась забавная: в такой рейс я шел впервые, а студентка моя, Елизавета Ежова, - в третий раз. Она все знала: и как общаться с людьми, и что где лежит, и кого о чём можно просить и спрашивать. Это очень ценные знания. Поэтому у нас как-то получилось, что я – стратегическое планирование, а она тактическое. Елизавета уже, несмотря на её нежный возраст - ей ещё тридцати нет, - довольно опытный моряк. Она это очень любит, с удовольствием ходит, принимает участие во всем, до чего можно тянуться».
Александр Гавриков: «Работали над двумя базовыми задачами. Первая – продолжали измерение морского волнения. У нас есть большой проект, по которому мы подключаем прибор непосредственно к судовому навигационному радару, который показывает штурманам препятствия. Шум из этого радара как раз и нужен. Наш алгоритм позволяет получить из него информацию о морском волнении. Исчерпывающую. Не просто высоту, а двумерный спектр, различные типы волнения. Эта система – наша гордость, потому что морское волнение, в принципе, не измеряется автоматически. Из не измеряемых автоматически параметров осталось два - морское волнение и облачное покрытие. И мы как раз работаем по морскому волнению, ключевой информации, если говорить про климатические изменения.
Вторая задача - климатическая. Измерение турбулентных потоков парниковых газов на границе океана и атмосферы. Это фундаментально климатологическая задача.
Рабочий день? Круглосуточный. Дело в том, что подобные экспедиции требуют огромного количества ресурсов. Есть такой термин «судо-сутки», то есть сколько стоит судно в сутки. Топливо, оплата судовым за всякое, еда, проживание… И судо-сутки – дело очень дорогое. Поэтому, когда идут в море, обычно стараются выжать из времени максимум; обычно измерения делаются при любой возможности, планы постоянно «плавают» - корректируются из-за погоды или неполадок, и научный состав старается собрать как можно больше данных, потому что, пройдя какую-то точку, мы к ней не вернёмся уже никогда. Любое измерение – золото! Мы поделили сутки на три вахты и меняли друг друга в вахтовом режиме.
Что делали? Наш прибор, который измеряет морское волнение, потенциально может работать все время, но сейчас нам это не нужно. Сейчас мы его продолжаем отлаживать, поэтому измеряем в трех ситуациях: или над нами пролетают спутники, которые измеряют волнение, чтобы было с чем сравнивать, или это шторм, потому что большие волны нас интересуют сейчас больше всего, или специфическая ледовая обстановка. Соответственно, в среднем порядка 10-12 измерений в сутки. Кроме того, визуальное наблюдение. Поэтому 10-12 раз в сутки мы измеряем, записываем, идем на палубу и измеряем это все еще и глазами и записываем. А турбулентные потоки измеряются постоянно. Это попутное наблюдение. Турбулентные потоки, как правило, измеряются прямо по ходу дела, непрерывно. Они не требуют дополнительного вмешательства, но требуют дополнительного контроля. Прибор, который взяли с собой в этот раз – высокоскоростной газоанализатор – был на стадии первого прототипа, потому приходилось много раз его чинить, по ходу дела что-то исправляли, изменяли, паяли, перепрограммировали. Скучать он точно не давал. Мы, по факту, возились почти все время с ним. И прибор выжил, перенес суровые условия и предоставил классные данные! Но мы, конечно, приехали с длиннющим списком того, что нужно в нём доделать. С нетерпением ждем, когда продолжим работать».
18.12.2026: «У каждой организации свой подход к морским экспедициям. У нас в ИОРАН это почти всегда чистая геофизика — как только отходим «от стенки» (из порта – Т.К.), все начинают что-то измерять вокруг. А у меня – традиция. Первое серьезное дело, которое я делаю на новом судне, — создаю короткое замыкание и так знакомлюсь с электромеханиками. И вот опять. Зато проверил бесперебойники — держат час нормально! Электрика – точно не мое.
Вчера уложили «окошко» с погодой и поставили приборы. Правда, все равно попали на легкую пургу с ветром 15-20 м/с. Но приборы целы, даже инструмент не потеряли. Девчонки молодцы. Отлично поработали!»
(Окончание следует)
Фото Александра Гаврикова и Никиты Рыжова