В июле исполнилось 100 лет со дня рождения саровского поэта Эдуарда-Гелия Витальевича Александровича – одного из основателей городского литературного объединения «Радуга», многолетнего его председателя, создателя первого в Сарове детского литературного объединения «Искорка».

Поздний вечер. Улица Александровича плавно сбегает от Вечного огня к ДК «Авангард», сентябрьский ветер гоняет по тротуару кленовые и тополиные листья, за крышами домов на фоне тёмно-синего, почти фиолетового неба маячит тёмный силуэт колокольни с красными марсианскими глазами; колокольню в те годы в Арзамасе-16 отчего-то называли башней. Впрочем, тогда она действительно работала башней – антенной радио и ТВ, на которой по ночам горела пара красных сигнальных огней. Сегодня это смешно, но тогда я понятия не имел, что улица, по которой мы неспешно брели с Гелием Витальевичем Александровичем, названа в честь его отца – известнейшего учёного-химика Виталия Александровича, участника Советского атомного проекта, создателя нейтронного запала для атомной бомбы, лауреата Сталинской и Ленинской премий.

Для меня Гелий Витальевич был старшим литературным товарищем, а возвращались мы с ним с очередного выступления литобъединения «Радуга»; в тот раз – в пожарной части, что возле 21-й площадки. И говорили, естественно, о литературе. Со стороны нас, наверное, можно было принять за отца и сына – крупный высокий солидный мужчина и худой невысокий паренёк… Жили мы недалеко друг от друга, поэтому такие прогулки время от времени случались. Но беседовали не только о стихах; речь могла зайти об Алене Бомбаре, переплывшем океан на надувной лодке, о Жаке Кусто, об американском художнике Рокуэлле Кенте и его графике… Именно в одной из таких случайных бесед Александрович рассказал мне о крымском «месте силы» - полуострове Казантип, куда он не раз ездил на своей старенькой «Победе». 

Строчки его стихотворения о тех местах до сих пор в моей памяти: «Пеною расчерчена в линейку / Отмель Казантипского залива…»

Пройдёт лет пятнадцать, и я уже сам вместе с саровским поэтом Геннадием Ёмкиным отправлюсь на Казантип и буду ездить туда едва ли не каждый год…

В книжном шкафу на полке самых дорогих мне книг – три сборника «Радуги» конца шестидесятых – начала семидесятых годов издания с характерной для закрытого города пометкой «На правах рукописи». Все три начинаются стихами Александровича. Конечно, и в порядке алфавита, но и по заслугам: кто знает, как сложилась бы судьба лито, если бы не стоял у его руля Гелий Витальевич. Как он умудрялся балансировать на грани жёсткого отношения к разбираемым произведениям и доброго, я бы даже сказал, мягкого отношения к людям, и сейчас сказать не могу; однако при всей суровости разборов ни у кого не оставалось чувства обиды. Он как-то умел дать понять, что разборы эти не для того, чтобы «лишь бы покритиковать», а исключительно чтобы исправить ошибки, сделать стихотворение лучше. И он имел на это право, поскольку сам, с точки зрения правил стихосложения, писал почти безукоризненно.

Однажды заинтересовавшийся «Радугой» известный поэт, редактор всесоюзного альманаха «Поэзия» Николай Старшинов во время очередного литсеминара, устроенного специально для саровских поэтов, предложил Александровичу организовать его вступление в Союз писателей СССР. Гелий Витальевич подумал и… отказался.

«Саша, - объяснил он мне позже своё решение, - стать профессиональным писателем, это значит быть обязанным регулярно писать. То есть я должен буду писать постоянно, а я не уверен, что на это способен, а значит, согласиться было бы безответственно!» 

Да, писательские «корочки» для солидности, для самоудовлетворения – это было не для него, чувство ответственности было свойственно ему. Вот и отношение к творчеству, к праву на «свободу самовыражения» он высказал просто и однозначно:

О, ты один решай, куда идти,

Чей хлеб жевать и чем платить за это.

Поэт свободен в выборе пути.

Народ свободен в выборе поэта.

Впрочем, и без членства в Союзе Гелий Витальевич чувствовал себя поэтом, и никаких официальных подтверждений ему для этого было не нужно.

Что меня – да и не только меня, поражало, – так это широта поэтического пространства Александровича, гражданская лирика, стихи о любви, сатира, юмор, фантастика… И, конечно, философское осмысление бытия. Причём просто и без ненужных изысков:

Бывает, ночами не спится

И думаю, глядя во мглу,

Что я – это микрочастица,

Не видимая никому.

И всё-таки разве не счастье – 

Вселенную видя в окне,

Себя ощущать её частью

Со звёздами наравне?

Кстати, именно эту строчку - «Со звёздами наравне» Гелий Витальевич выбрал для названия своей первой книжки. 

При этом, ощущая себя частицей вселенной, поэт был не чужд и самоиронии:

Когда пишу, я Пушкин, и Державин, 

И Блок, и мне сам чёрт не брат. 

Когда пишу стихи, я всем им равен.

Совсем иное дело - результат.

«Был февраль, вечер в библиотеке, - вспоминала Любовь Ковшова, первый член Союза писателей в Сарове. - Запоминаешь не всех, но Эдуарда-Гелия Александровича я запомнила сразу. Он выделялся голосом, интеллигентностью и чистотой стихов, умением их читать, громадностью фигуры и, по контрасту с ней, что особо останавливало внимание, какой-то детской беззащитностью взгляда…»

Нет, это было обманчивое впечатление. Александрович знал жизнь и при всей своей интеллигентности понимал её на всех уровнях. И по стране во время Великой Отечественной войны вместе с отцом-учёным помотался, и рабочие профессии осваивал, и учился… Не зря во время радужных застолий обязательно предлагал тост: «За поэзию и за столярную профессию». В общем, судьбу свою строил сам.

И всё же, несмотря на «физический статус», был Гелий Витальевич замечательным лириком. Не напрасно в альманах «Поэзия» за 1987 год Николай Старшинов в первую очередь взял именно это его стихотворение:

Ночи снова чёрные, как дёготь.

В новолунье не видать ни зги.

Звёзды близко, можешь их потрогать,

Только пальчики не обожги.

Дай соединим покрепче руки,

Чтоб не оступиться в темноте.

Мы пройдём по краешку разлуки

На тропу к несбыточной мечте.

И пойдём по узкой-узкой тропке,

Ах, не всё ль равно куда? – туда

Где вдали мерцающий и робкий

Свой фонарик нам зажгла звезда.

Пусть луна не светит, и не надо,

И пускай тропинке нет конца – 

Мы идём и слушаем, как рядом

Перестукиваются сердца.

Будто сплю и не хочу проснуться…

В мягких травах не слышны шаги.

Счастье близко, можешь прикоснуться,

Только пальчики не обожги.

Иногда, когда вконец достанет житейская круговерть, когда захочется тишины и покоя, я достаю с полки простенький сборничек «День города», изданный в Арзамасе-16 в далёком 1988 году, и, открыв на одиннадцатой странице, читаю то самое стихотворение о Казантипе с таким характерным для поэзии Александровича названием «Песня жизни»:

Пеною расчерчена в линейку

Отмель Казантипского залива.

На линейках нотными значками

Солнцем зачернённые тела

Пишут мимолётные, как время,

Переливы странного мотива.

И не важно, что это такое,

Важно, чтоб мелодия была.

Набегают белые линейки, 

И она звучит не умолкая, - 

Древняя, как это море, песня

Вечно молодого бытия.

И какая прозвучит сегодня,

Значит, и запомнится такая,

И не важно, что это за песня,

Важно, что у каждого своя.

И живёт она в порывах ветра,

В переливах солнечного света,

Терпко пахнет пеною морскою

И полынью выжженной горчит.

И отстукивает сердце такты

Пятьдесят немыслимого лета.

И не важно, сколько лет я прожил,

Важно, что мелодия звучит.

Уже много лет Эдуарда-Гелия Витальевича Александровича нет с нами. А мелодия всё звучит… 

Александр Ломтев. Фото из архива литературного объединения «Радуга»